Menneen talven lumet

Этот журнал был создан для высказывания мыслей, которые каким-то образом вертятся в голове и не дают покоя. Он закрыт для анонимов и незарегистрированных в друзьях пользователей. Тем не менее, если хоть какой-то друг поведёт себя неадекватно, доступ для него закрывается навсегда. Я редко читаю ленту друзей и сообществ. Этот журнал нужен мне для выражения своего мнения по актуальным для мира, России, города и для меня самой вопросом, моё диппредставительство в журнале. Ссылку на мои произведения на ПрозеРу найдёте в профиле. Фотографии и личный сайт даны на страницы Прозы. Если я не захожу сюда долго, значит, у меня просто нет времени на болтовню. Но я вернусь. Я всегда возвращаюсь. Приятных посещений.

Ну вот я и вернулась сюда. Не знаю отчего, но ранее мне этого делать не хотелось. Просто не хотелось. Много воды утекло. Всё время хотелось что-то написать, но не хватало сил. Желания, что ли? Предпочитала всё комментировать в Твиттере. Там много толковых людей, следить за высказываниями которых интересно, даже если они - твои оппоненты. Кому надо найдёт меня в Твиттере на имя Наталья Дрозд.

Что на сегодняшний день? Живу мирно, тихо, публикуюсь. Езжу по городу, фотографирую. Борюсь с быдлом. Сделала себе новый шенген. Скоро поеду в Финляндию. Потом - в Польшу Надеюсь получше изучить Варшаву. А сейчас - снова на Прозу, читать и писать рецензии. Там много уродов, но и интересных людей тоже!

Глава пятая.

Заморские бредни Алёши.

Главная особенность фрилансинга заключается в том, что вы можете бросить любое дело на полпути и отправиться в дальние страны ковырять золотые жили. Это удобно – в отличие от офисных корюшек, фрилансеры держатся независимо и пророй снобистски. Лично мне не хотелось держать грудь колесом, однако я знала, что отчего-то обе мои закадычные подружки, - и Ника, и, особенно, Маринка, имеют странное и не очень ровное дыхание на мой счёт общем и насчёт моего фрилансиногового старательства в частности.
Впрочем, обе они вообще представляли собой ландшафт достаточно сложный и парадоксальный, и только такой уставший вообще от всего человек, как я, имел осторожность с ними общаться. Наиболее парадоксальным и даже катастрофическим человеком из этой сцепки была Марина.
Собственно, я тем и отличалась от нормальных людей, что до поры до времени позволяла своим друзьям проделывать со мной не совсем приятные для взаимоотношений и здоровья действия. Отличительная черта Марины состояла в том, что она была полностью уверена в своей правоте. Она гордо носила свою увенчанную скирдой крашеных чем-то очень дорогим чёрных украинских волос на коротковатой шее, и представляла собой полигон для испытания терпения.
Когда Марина улыбалась, её немного ведьминский длинный нос нависал над тонкими, нервными губами, и, казалось, задевал острые клыки. Я где-то читала, что такие клыки по природе положены любителям животных и особенно - кошек. О да – тут предположения могли убить своей правотой кого угодно: Марина полюбовно отдала своё не самое широкое сердце представителям кошачьих, и даже сочиняла о них стихи. Выходило коряво, но Марина торжественно вешала сию любовную лирику в свой живой журнал, чтобы нарваться на очередную порцию комплиментов от всегда готовых услужить друзей.
Любовь к пушистым кошкам не сделала Маринку пушистей. Она культивировала свою предполагаемую стервозность с заботой миколога, обхаживающего редкий штамм гриба, и всячески выпячивала её, дабы самоутвердиться. Маринке были свойственны неплохие чувства за которые я, собственно, её когда-то полюбила. Она могла сострадать друзьям, приходила им на помощь, нежно любила мужа-электрика и милого толстячка Преснякова, чьи песни не раз смочили карие Маринкины глаза искренней влагой.
Единственная вещь, которая могла довести Маринку до состояния долго пролежавшей в камине кочерги, это иностранцы. Марина по праву считала, что знает о них всё и отлично разбирается в данном подвиде низших приматов. Нет, она не работала в Евросоюзе и не служила при посольстве. Она даже не продавала туры по загранице. Марина эксплуатировала своё полученное со школы умение распознавать иностранные слова среди русских, и трудилась переводчиком при брачном агентстве «Натали».
Несомненно, человек с такими незаурядными, как преподносила их Марина, языковыми способностями вполне мог применить себя на поприще более интеллектуальном, нежели составление текстов для полуграмотных тёток, мечтающих о принце Чарльзе. Однако Марина с упорством многотонного танка отстаивала своё право перемывать кости представителям иностранных держав и кричать на каждом углу и в любом закоулке о том, что вот она-то всё об этих мерзавцах знает, что вот её-то не обманешь.
Наверно, данная тема была подложена в наши отношения как мина отложенного действия, но она не спешила взрываться, потому что, несмотря на мои польские гены, я умела какое-то время амортизировать грубые удары и терпеть. Маринка расшифровывала моё терпение и попытки сохранить дружбу как слабохарактерность и повод для новых тычков и подколов. Она прекрасно знала, что я в каком-то роде космополит, и очень неплохо отношусь в частности к финнам. Она даже знала про Туомаса, и, я уверена, из-за этих знаний ей пришлось выпить на ночь не одну чашку валерьянки, дабы успокоиться.
Отчего милая Марина так сильно волновалась по поводу моих иностранных знакомых, я могла только предполагать, но у меня не было на это времени и сил.
Ника в отличие от Марины перед иностранцами почти преклонялась. Будучи певицей непризнанной группы, она исполняла песни исключительно на английском и очень уважала милого старичка Пола Маккартни. Уважала она его тихо и скромно, поэтому, вероятно, Маринка к ней особо и не приставала со своими нудными нравоучениями профессиональной переводчицы. В то время, когда Марина искала повод для того, чтобы отчитать меня за непатриотизм и душевную скудность, Ника разучивала новые песни, приглашала меня на свои концерты, мирно делилась впечатлениями от поездок в Лондон и других райских наслаждений.
Кстати, Ника часто приглашала на свои концерты Маринку, но та гордо отказывалась. То ли страх перед иноземными ритмами отпугивал поклонницу Преснякова, то ли Марина не хотела видеть чужой успех, то ли ей просто не хотелось лишний раз контактировать с тихой и неконфликтной Никой, когда под рукой в запасе была я и мои финские друзья.
Что же касается Ники, она тоже не была так уж проста, как казалось на первый взгляд. Осознание собственного таланта и народное признание узких кругов питало её вены особым родом гордости и порой заносчивости. Это проскальзывало невзначай, украдкой и, судя по всему, нечаянно, однако я прекрасно понимала, что женщина с таким голосом и такой красивой гитарой в праве задирать нос.
В общем, встреча предстояла не из лёгких, особенно в свете того, что меня кинул Туомас, и теперь у меня исчезло моральное право заступаться за иностранцев. Впрочем, мне этого и не хотелось. Я знала, что Маринка может сколько угодно смеяться над моими жизненными идеалами, называя их максимализмом, но, сколько не лаяла эта собака, караван всё также шёл по пустыне, за кладом, описанным ещё Коэльо в его Алхимике.
Мы договорились встретиться в обаятельном кафе с добрым названием Алёша. Алеша построил свой приют на углу Большого проспекта и Двенадцатой линии, и с виду местечко выглядело умиротворяюще. Полуподвальное помещение не сильно пугало глубиной: благодаря зеркальному потолку, оно казалось почти хоромами. Стены представляли собой художественный склад традиционной русской утвари – чугунков, чайников, всякого рода ухватов, и тому подобных деталей, превращавших скромное кафе в гостеприимную обитель.
Над барной стойкой висели вязанки то ли лука, то ли бутафорского чеснока, или, как знать, быть может, лук был самым настоящим, и был старательно собран одной из этих миловидных официанток в красных сарафанах. Зал был пуст, и только вдали у стены я увидела две фигуры. Один из них, мужичок в красной косоворотке и с балалайкой выглядел довольно уныло, и я сразу поняла, что это лишь манекен. Вероятно, означенный парень и был тем самым Алёшей, в честь которого нарекли данное уютное заведение. Вторая фигура принадлежала Нике, и она уже пила пиво. Перед ней стояла так же и опустошённая чашечка из-под мороженого, благодаря чему я поняла, что аккуратная Ника пришла раньше нас всех и успела воспользоваться гостеприимностью Алёши с балалайкой. Сказывалось её увлечение Англией: вероятно, Пол Маккартни, вероятно, тоже приходит первым на все назначенные ему встречи.
-Ага, привет, - не дожидаясь моего приветствия, ответила Ника. Я кивнула и села рядом.
-А Марина? – я обвела зал глазами, словно предполагала, что Марина стыдливо укрылась за грустным Алёшей.
-Она звонила, сейчас идёт по Большому. Какие-то там у неё опять важные проблемы, - ответила Ника без энтузиазма. Судя по тому, как она говорила, встреча нужна была Марине. И обе мы знали, что в таком случае она просто хочет толкнуть очередную речь, наняв нас как бесплатных подсадных.
Что ж.
Не успела я протянуть руку за меню, которая мне по-приятельски поднесла сарафанная официантка, как в проёме двери замаячила Марина. Не узнать её было не возможно: нижняя часть её спины, напоминающая спелую грушу, являлась частью национального Маринкиного достояния, ибо по её мнению, именно данный орган способен пробудить в мужчине все самые чистые и светлые помыслы, на какие только способен сентиментальный сильный пол.
Марина испытывала исключительную гордость за этот дар природы, накопленный долгими годами услаждения себя заварными пирожными, и считала, что именно это придаёт ей шарм. Не знаю уж, страховала ли она своё соблазнительно-устрашающее филе как небезызвестная Дженнифер Лопес, но знаю точно, и что сама Лопес обязательно перешла бы на заварные пирожные, лишь бы походить на Марину фигурой.
Марина как всегда осчастливила нас своей немного высокомерной улыбкой и опустилась на стул. Стул содрогнулся.
-Что закажем? – сходу спросила Марина, для которой вопрос еды всегда стоял на первом месте. Марина могла есть при любых обстоятельствах, абсолютно любой температуре и настроении. Впрочем, настроений у неё было только два: восторженное и злое. Оставалось надеяться, что сегодня Марина была свободна от любовных переводов, и не думала об иностранцах, которые так непомерно злили её чистую, малороссийскую душу.
-Я возьму салатик вот этот, - сказала я сама себе.
-А я ещё пива, - отметила Ника. Когда она пила пиво, это означало, что не всё так сладко. Впрочем, местная звезда не показывала виду, что чем-то расстроена.
-А я сейчас посмотрю, - сообщила Марина, бесцеремонно забирая у меня из рук меню. Вероятно, она предположила, что оно мне более не понадобится.
Разобравшись с ресторанной рутиной, мы, наконец, смогли перейти к насущному. Как выяснилось после первых же минут разговора, насущное у каждой из моих подруг оказалось своё и непременно очень важное. Ника и Маринка болтали о своих мужьях, а про меня не вспоминали. И ясное дело: муж мне не полагался, и не полагался он мне потому, что лично у меня сложились уж слишком проблематичные отношения с мужским населением Российской Федерации.
Впрочем, это было не так уж плохо: по крайней мере, мне не надо было рассказывать о муже и о том, какие проблемы появляются, если ты решишься его заполучить. К тому же муж – это дополнительные растраты на двадцать третье февраля, а уж если у него пахнут ноги, то я вообще пас. Одной как-то безопасней.
Маринка и Ника изливали друг на друга свои монологи, плохо прислушиваясь к ответам собеседника, а я просто молчала и ела очень вкусный салат с китайской капустой и кальмарами. Я была довольна тем, что у меня нет мужа и мне не надо его обсуждать.
Однако подруги вскоре вспомнили о том, что рядом с ними кто-то так аппетитно обедает, и поспешили переключиться на боле интересное занятие, чем семейная жизнь.
-А как там Финляндия твоя? – спросила Ника по-доброму, хоть я и знала, что единственная страна, которую она признавала – это Англия, а до Финляндии ей было точно так же, как мне до Таиланда.
Марина напряглась и надела на глаза одно из своих самых непримиримых выражений. Я поняла, что затаившаяся в ней кошка готовится к прыжку, и выпрямилась, чтобы встретить выпад грудью. Однако выпала не последовало. Марина милостиво позволила мне сделать своё признание.
-Я вчера оттуда вернулась, - скромно оповестила я, потому что воспринимала Финляндию исключительно как загород.
-Отдыхала? – предположила Марина, дожёвывая последний кусочек мясной вырезки.
-Да. Встречалась с другом…
Ника посмотрела на меня из-за кромки полупустого стакана Гиннеса. Вероятно, она предположила, что я называю другом Вилле Вало.
Ох, возможно, когда-нибудь я дорасту и до такого титула, и нам с Вилле удастся сходить на боулинг, если он, конечно, не подвергнется тлетворному вирусу обзорных экскурсий, подобно Туомасу.
Но у меня, так или иначе, появился Туомас, и я решила его рекламировать.
-Хорошая получилась встреча. Душевная.
Маринка покосилась на меня взглядом студента-юриста дневного отделения, который смотрит на выпускника ПТУ. Всем своим видом она дала мне понять, что ей сейчас так противно, что ещё чуть-чуть – и ей придётся посетить туалет, дабы облегчить себя от только что съеденного скромного обеда тарелочки на три. Я знала, что будет нелегко, и посему держалась.
-Он финн? – уточнила Ника, то ли для того, чтобы хоть что-то спросить, то ли просто потому, что хотела разрядить ситуацию. Разрядка получилась странная. Вряд ли кто-то ездит в Финляндию встречаться с испанцами.
-Да. Мы не так давно познакомились. Отличный парень, Туомас его зовут. Погуляли… пообедали… поболтали…
Чем дальше, тем сложней мне становилось врать, но я знала, что иначе никак. Бог простит, а сидящий со скучным видом пластиковый Алёша не выдаст. Мне так показалось, что даже манекен поддерживает меня всем своим видом. Похвально.
Марина выпрямила могучую спину, и я поняла, что сейчас она приступит к качанию правды-матки – наиболее интересующего её спортивного занятия после поедания пирожных. Когда Маринка бралась своими пухлыми пальчиками за подобные серьёзные дела, она обычно краснела. Покраснела она и сейчас, и моментально приобрела колорит кустодиевской барышни. Ей не хватало только самовара, но самовар с успехом могла заменить я.
-Вот чем отличается нормальный человек от ненормального, - проговорила Маринка с апломбом, достойным Кондолизы Райс, - Тем, что нормальный не депрессирует на тему знакомств с людьми, и выбирает себе нормальных собеседников, а не долбанутых. А иностранцы – они все такие. Я знаю, потому что я с этим знакома не понаслышке. Это же моя работа.
Ника смотрела на Маринку внимательно, несмотря на то, что она, равно как и я, отлично понимала, что Маринка всего лишь лелеет надежды на то, что кто-то поверит тому, что она хорошо разбирается в международных отношениях. Вероятно, если бы тот самый Алёша, с таким апатичным видом сидевший напротив нас, внезапно ожил, он бы мог поверить тому, что Маринка провела не одно совещание в Евросоюзе по вопросам Косово, или написала не один доклад на тему расширения НАТО на восток, однако Алёша по-прежнему оставался деревянным или пластиковым, а Маринка – переводчиком брачного агентства «Натали».
Видимо, Маринкины таланты по части перевода романтических посланий потенциальных русских невест были обратно пропорциональны её знаниям об иностранцах. Вероятно, Маринка в жизни видела только одного иностранца – меня, ибо я по некоторым обстоятельствам имела некое отношение к полякам. Возможно, смятенные чувства Маринки к моей замороченной персоне отложились и на всех иностранцев скопом, в частности и на Вилле Вало, и на дорогого Туомаса, который спал и не видел, как мы тут его обсуждаем.
-Иностранцы воспринимают русских женщин как красивых кукол, - продолжала отвешивать оплеухи обществу Маринка, краснея раз от раза, - Пользуются и выбрасывают. Они тупые, бессердечные и малоинтеллектуальные. Но если человек депрессивен по натуре, он ничего не различает. Вероятно, это уже карма такая.
Ника кивнула. Мне стало немного обидно: она опять малодушничала и не спешила заступиться хотя бы за своего любимого скучного и пыльного дедушку Маккартни, который тоже был иностранцем. К тому же, Маринка присовокупила к своим рассказам о нелёгких буднях переводчика ещё и монологи о карме, а это означало, что спасти меня от судьбы скифов может только чудо. Маринка неплохо владела информацией о различных кармических выкрутасах, подцепленных из шарлатанской, по моему «депрессивному» мнению книжки господина Лазарева, и когда она начинала обо всём этом говорить, способные к передвижению должны были спасаться бегством.
Я боялась, что когда Маринка разовьёт тему кармы, она может вполне перейти на жизнеописание своих отношений с мужем, а уж это никак не подлежало быть сказанным за обеденным столом. Те, кому хоть раз посчастливилось лицезреть Маринкину половинку, наверно, по гроб жизни обходят стороной стройки и лесопилки, потому что именно на вышеозначенных заведениях обитают такие же брутальные самцы, способные перепилить бревно мизинцем, а подбородком расколоть кракатук.
Если у меня когда-нибудь будет муж, и если это будет не Вилле Вало, я точно знаю, что он не будет похож на Маринкиного. Хотя бы потому, что Маринкин существует, дай Бог, в одном экземпляре, ибо ежели таких существовало бы побольше, народонаселение России пришла пора заносить в Красную Книгу.
Я посмотрела на Маринку, романтично раскрасневшуюся в своём патетическом запале, и почему-то представила, как она дарит своему мужу носки на двадцать третье февраля. Интересно, а у него пахнут ноги? Я сама не знаю, отчего так подумала – моё воображение не зависит от времени года и суток.
И в этот самый момент маленькая молния блеснула с небес и поразила меня в самую сумочку, стоящую на сиденье рядом. Господь послал мне не кого-нибудь, а Туомаса, весьма вовремя позвонившего мне на мобильный. Маринка недовольно замолчала, как будто мой телефон оборвал её правдивые монологи шлепком по губам, а Ника засобиралась, словно получив некий знак. Видимо, ей тоже наскучили Маринкины нравоучения.
-Это Туомас, - провозгласила я, словно оппозиционер на митинге, встречающий соратника, - Погодите, я отвечу.
-Привет, - отозвался Туомас, разумеется, по-фински, - Я не очень отвлёк?
-Ты как раз очень вовремя, - обрадовала его я, - Как дела?
Пока я болтала, Маринка, оборванная на полуслове, закипала от внутреннего напряжения. Вероятно, она втайне завидовала моим неплохим знаниям финно-угорских наречий, но больше всего её задевало то, что я так легко переключилась с её язвительных речей на разговоры с тем самым «долбанутым» иностранцем. Меня радовал тот факт, что наконец-то я получила возможность взять хоть и несильный, но реванш, и сейчас говорю по-фински. Если бы аккузативы и аблативы финского языка имели реальный вес в граммах и килограммах, было бы неплохо метнуть одним из них в Маринку, дабы охладить её кармический пыл, однако и без всего этого наш с Туомасом разговор мог поразить любое воображение.
-Прости, что не смог уделить тебе побольше времени позавчера, - попросил Туомас действительно каким-то виноватым голосом, - Но я надеюсь, что ты ещё приедешь, и мы сможем побольше поболтать.
-О да, - согласилась я, - Я обязательно приеду. Правда, не знаю, когда.
-А в конце следующей недели? – предположил Туомас.
-Возможно. Ты не будешь занят?
-Как раз нет! Я защищу курсовую и готов свозить тебя в Суоменлинну!
-Отлично, - согласилась я, про себя, правда, отметив, что Туомас опять начал оперировать некими экскурсионными терминами, - Созвонимся!
-Созвонимся, - эхом откликнулся Туомас, и я отключила телефон.
Гробовая тишина со стороны подружек встретила меня как гимн освобождения.
-Я пойду, - сообщила я по-деловому. Иначе мне и не оставалось после такого триумфального разговора.
-Куда ты? – спросила Ника.
-Домой, надо подготовиться к следующей поездке, - объяснила я, хоть на самом деле мне надо было хоть когда-то приступить к моим морским свинкам. Впрочем, об этом никому знать было не обязательно.
-Ну что же – пока, до встречи, - выдавила из себя почти багровая Маринка. Про себя я отметила, что этот цвет её лицо отлично гармонирует с её крашеными волосами и даже придаёт некое очарование, свойственное только рембрантовским красоткам.
-Счастливо, Марина, Ника, спасибо за приятную встречу, - бросила я с улыбкой освобождённого Прометея.
Ах, как хорошо, когда мобильник звонит вовремя!

В Финляндии потрясающе тепло. Почти весенняя погодка, только снега много. Но это красиво! Когда едешь на автобусе, глаз от заснеженного леса не оторвать! Не только погрелась, но и отдохнула душой. В голове - множество творческих планов. Уже написала несколько стихов, есть задумки для эссе и статей. Сейчас перевожу на финский статью об Андрее.

Прочитала тут про Эдуарда Багирова. Редкостный ублюдок. Это до какой же степени надо быть мерзейшим человеком, чтобы так высказываться о Петербурге! Да и Путин поражает своим решением назначить такого человека своим доверенным лицом. В общем, всё с ними обоими ясно...

Кстати, о Путине. Вчера папа рассказал, что у них в школе насильно сгоняли учителей на Дворцовую - там уже и плакатики, и флаги были заготовлены. Митинг в поддержку Путина! Вот так у нас всё честно в стране...

Ездила в библиотеку, взяла две книги Ионеско, две Беккета и сборник народных чеченских песен. Смотрела бокс всю ночь - Кличко хоть и выиграл, но не вдохновил.

Ну вот и поехала я в Финляндию. Андрей говорит, что там не так холодно, как у нас. Погреюсь, что ли:) А Святой Валентин, честно, достал. Неискренний это праздник, надуманный. Любить и заботиться друг о друге надо всегда! Та же история и с 8 марта. Идиотизм человеческий - он бесконечен и неискореним!

Холод просто достал. Впрочем, в Хельсинки сейчас потеплее - туда-то я и еду! Погуляю, встречусь с друзьями, сменю обстановку. А то надоело всё - особенно визги Путинских поклонников. Сейчас так много говорят о развале еврозоны, что хочется плеваться. Думаю, скоро все будут говорить о развале России - ведь она на путинских соплях держится. Менять надо всё, менять. Жить здесь невозможно. Польша, жди меня...

Приятно, что на моё имя гугл даёт кучу ссылок. Самое главное - что отображаются автоматические подсказки! Видимо, это всё стараниями моих заклятых друзей... Что ж, скоро я за них всех возьмусь...

Умерла Уитни Хьюстон... Никогда не была особо ярой её поклонницей, но всегда чувствовала симпатию и расположение. А с песен её началось моё увлечение вокалом. Я тогда подумала - а почему я не могу так как она? Попробовала - получалось плохо, но сейчас, надо сказать, я вышла на нужный уровень. Уитни была красивой и талантливой, а 48 лет - не возраст. Жаль. Очень жаль...

Оголтело кормлю птиц. Каждый день делаю обход кормушек и бросаю булку голубям. У меня на балконе их тоже порядком, прилетают, урчат, клюют... Вчера видела свиристелей. Целую кучу, штук 200. Как они свистели! Двоих удалось сфотографировать прямо с балкона. Красивые! Ну а в основном у меня всё по-старому - читаю про Серебряный Век, готовлюсь к поездке в Суоми. Зима скоро закончится, люди!

Высказывания Карла Лагерфельда о российских мужчинах - наконец-то нашёлся кто-то, кто назвал вещи своими именами! Русские мужики - они же быдло, они же хамло интернетовское, действительно уроды - как внешне, так и внутренне. Поэтому я их мягко говоря недолюбливаю.

Ну а что касается моих ежедневных дел - я читать начала про нравы Серебряного Века - как ни странно, ничего не изменилось, - кормлю синичек, воробьёв и голубей, с удовольствием наблюдая за тем, как они едят мои семечки, и всячески жду весны!

Нда. Происила зимы, теперь эта зима поперёк горла. Успокаивает только то, что везде холодно и всем одинаково хреново. А я ничего - хожу на фитнес, кормлю птичек, дочитываю сборник пьес Пинтера, собираюсь податься в библиотеку за Беккетом и Ионеско. Планирую подарить маме на ДР духи. Если бы ещё можно было выбить из одного из работодателей мои 40 тыщ... вот было бы совсем неплохо.

Новый Финский президент не так уж плох, по уверениям Андрея и Самппы. А меня пока волнует моя будущая поездка в Суоми, не очень хочется опять отожраться и поправиться. Ну...а весной будет Евровидение, Потом - Варшава, дожить бы!

Ну вот! Синички и воробьи начали прилетать в мои кормушки! В одной кормушке съели за день всё пшено! Под кормушками на снегу - следы лапок. Блин, умиляюсь, как маленькая. Сегодня с мамой идём делать рейд и кормить всех наших подопечных птиц.

Что я думаю о митингах? Да ничего особенного не думаю. Ничего не изменится. Хотя сам факт народного восстания хорош. Я вот ещё о Финляндии думаю и о выборах президента там... по мне так пусть лучше победит педик. Ну кто ж виноват, что он педик, может, он человек хороший, к тому же - зелёный, я люблю зелёных. Кстати, за него и Андрей будет голосовать... между прочим...